Дмитрий Радищев (dibr) wrote,
Дмитрий Радищев
dibr

"Это контент, он здесь везде. Ничего, привыкнешь"

     С удивлением обнаружил, что одно из бессмертных творений небезызвестного Норвежского Лесного неожиданно оказалось не только не бессмертным, а можно сказать прямо-таки вымирающим: оригинал давно сдох, яндексом нашлась единственная копия.
     Поэтому, в целях увеличения энтропии и сохранения культурного интернет-наследия, выкладываю у себя. Текст, по интернет-меркам, очень старый - упоминается например на "кулере" в выпуске января 1999 года уже как "достаточно старая вещица". Но кое-кто из персонажей узнаваем и сейчас :-)



     СИНДРОМ ВЕЧНОСТИ

     Классикам посвящается


     - Фамилия?
     - Данилов.
     Удар прикладом в спину. Падаю лицом на холодный каменный пол. Чувствую, что нижняя губа разбита в кровь. Кто-то дергает меня за шиворот.
     - Я сказал: нормальная фамилия?
     - Лесной.
     - Номер?
     Называю номер.
     - Пароль?
     Дважды повторяю пароль.
     - Статья?
     - По собственному желанию.
     - Так и пишем: "Пожизненно", - офицер дышит на штамп и ставит на мою смарт-карточку жирную круглую печать. - Ну вот и все, парень. Еще одним идиотом меньше. Свободен!
     С меня снимают наручники. Автоматный ствол упирается между лопаток, подталкивая в сторону темного сырого коридора.
     - Не оглядываться. Не останавливаться. Шаг влево, шаг вправо считается нарушением Акта о благопристойности. Пшел!
     Иду. Не оглядываюсь. Считаю про себя шаги. Вижу, как в конце тоннеля медленно увеличивается кусок холодного декабрьского неба. Сто тридцать пять, сто тридцать шесть, сто тридцать...
     Меня бьют чем-то тяжелым по голове. Коридор опрокидывается. Теряю сознание.

     - Ну, слава Богу. Очухался, кажется. А мы уж думали, что ты того...
     Я лежу в большой брезентовой палатке на куче тряпья. Голова раскалывалась. Во рту пересохло. Мурена растирает мои виски серебряной текилой.
     - Где я? - спрашиваю и не узнаю собственного голоса.
     - Как где? На свалке, разумеется. Добро пожаловать!
     Шуршит брезент, и в палатку согнувшись раза в полтора входит небольшой мальчик лет двенадцати.
     - Славный мальчуган, - говорю. - Очень на Носика похож. Твой?
     - Издеваешься? - вспыхивает Мурена. - Это Носик и есть. Просто здесь в первые же дни выяснилось, что его никто не узнает в лицо, а от этого у него сильно падает трафик. Особенно в выходные. Пришлось сделать шесть пластических операций, чтобы хоть как-то приблизить физиономию к вебовскому оригиналу.
     - Категорически! - улыбаясь, мальчик протягивает ладошку.
     - Адекватно! - с трудом приподнимаюсь на локтях я.
     - Хватит разлеживаться, - торопит Носик. - Вставай. Нужно тебя кое с кем познакомить. Мурена кивает: дескать, слушайся его, он умный.
     Когда мы с Антоном Борисовичем вылезаем из палатки, в нос бьет струя резкого тошнотворного запаха. Бросив взгляд на мою сморщившуюся рожу, Носик объясняет:
     - Это контент. Оно здесь повсюду. Ерунда, через два дня привыкнешь.
     Мы петляем между бесконечных куч мусора, уходящих за горизонт. С неба падают серо-пепельные хлопья мокрого грязноватого снега. Под ногами хлюпает жижа отвратительного коричневого цвета, в которой плавают сплющенные банки из-под пива, обрывки газет, куски битого кирпича, промасленные тряпки, мотки ржавой проволоки, сломанные тамагочи. Холодно.
     То тут, то там навстречу попадаются люди в лохмотьях, роющиеся в хламе. Иногда в стороне мелькают отблески костра, вокруг которого греются несколько ободранных теней.
     На ходу Носик вытаскивает из кармана толстую пачку мятых бумажных полосок и сует их мне в руку.
     - Это на первое время. Когда обменяешь, получишь вон там, - взмах рукой в сторону кособокого домика, собранного из картонных коробок, - четырехсотграммовую банку тушенки.
     Не доходя несколько десятков шагов до очередного импровизированного пожарища, Носик трогает меня за рукав:
     - Подожди тут. Я скоро вернусь, - и, обходя по краю огромную зловонную лужу, направляется к обступившим огонь со всех сторон оборванцам. Я смотрю, как он оживленно с кем-то жестикулирует, изредка указывая рукой в мою сторону. Тень у костра кивает,      Носик оборачивается и спешит ко мне.
     - Все в порядке. Считай, что профессия у тебя в кармане. С завтрашнего вечера можешь приступать. Тебе дадут еще девчонку и парня. Она будет изображать шлюху, он будет играть на банджо, а ты - читать свою классическую пародию. Посещаемость гарантирована. Паравозов поставит на тебя ссылку, с Завалишиным сам договоришься... Занудство, конечно, каждый день повторять одно и то же. Ничего, потом что-нибудь придумаем.
Некоторое время мы идем молча. Темнеет. Из-за ближайшего холма раздается истошный вопль.
     - О! - Носик поднимает вверх указательный палец, - опять наши резвятся.
     - Насчет чего? - не совсем понимаю я.
     Носик смеривает меня одним из самых скептических взглядов.
     - У нас сегодня понедельник, так? А по понедельникам все наши играют в "Задушит ли коммерция утопию?" Собираются за тем холмом и кидают друг в друга контентом. Если побеждает Делицын, он в течение пятнадцати минут показывает Андрееву баннеры. Если Андреев - Делицын в течение пятнадцати минут слушает его стихи. А больше никто и не выигрывает. Просто сидят, с ног до головы в контенте, и ловят что-то вроде кайфа.
     - А ты за кого?
     - Разумеется, за утопию. За нее в последнее время платят лучше.
     Я пожимаю плечами.
     - Ты не думай, - продолжает Носик, - здесь жить можно. Баннеры - это, конечно, ерунда. А вот на контенте заработать можно. По субботам из города приезжают цистерны, и за контент у водителей можно получить водку, чай, сахар, иногда "травку". Тушенку, опять же.
     - А что они с ним делают?
     - Сначала пытались изготавливать конфеты. Не получилось. Теперь вывозят к северной границе. Там устроили парк, и контент используется в качестве удобрения.
     - Ясно.
     Тут я замечаю Завалишина. Он стоит на перевернутой коробке из-под болгарских помидоров, а рядом с ним стоит Редакция. А неподалеку расположилось полтора десятка слушателей.
     - Сегодня утром мы с Редакцией нашли вот такой, - Завалишин разводит руки в стороны, - девайс.
     Редакция кивает, в первых рядах слышится удивленное перешептывание.
     Мы идем дальше. Мимо усталого Паравозова, мимо читающего анекдоты Вернера, которого от анекдотов заметно тошнит, мимо сонного Воронежского, снова мимо сонного Воронежского, мимо распахивающего пальто Делицына (под пальто - ничего, кроме большого лилового баннера), мимо сумасшедшей женщины с пустыми глазами ("Ее сбила машина", - шепчет мне в ухо Носик, - "и с тех пор она считает себя Катей Деткиной"), мимо сортирующего контент Горного, мимо могилы настоящей Кати Деткиной, мимо зеркала настоящей могилы Кати Деткиной, мимо льющего на нее контент Житинского, мимо льющего на Житинского контент Гагина...
     И тут я понимаю, что чего-то не хватает.
     - А где, - спрашиваю Носика, - чайки? Вроде, должны быть?
     - Ну ты даешь, романтик хренов. Чайки - это утопия. А последнюю утопию сожрали еще в ноябре, на день рождения Паравозова.
     Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.
     - Не хнычь, - успокаивает Носик. - Лучше пойдем-ка к Горному. Может, у него сегодня будет суп.
     Мы идем к Горному. А навстречу - Тема с ведром, до краев наполненным контентом. Он выливает контент нам под ноги и виновато улыбается:
     - Это я гостевую книгу решил почистить. Вы водку пить будете? У меня осталось два литра.
     И мы идем пить водку. Я думаю о том, что все не так уж и плохо, что встретить Тему с ведром - непременно к удаче, что завтра Носик в половину третьего утра расскажет всем, кто был, что пили, о чем базарили, и поставит ссылку, а я восстановлю стертые из памяти куски разговора.

     Сквозь щели на потолке видно небо. А в небе - ни одной чайки...


     © nl
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments